Неточные совпадения
Солнце едва выказалось из-за зеленых вершин, и слияние первой теплоты его лучей с умирающей прохладой ночи наводило на все
чувства какое-то сладкое томление; в ущелье не проникал еще радостный луч молодого дня; он золотил только верхи утесов, висящих с обеих сторон над нами; густолиственные кусты, растущие в их
глубоких трещинах, при малейшем дыхании ветра осыпали нас серебряным дождем.
Вся эта драпировка скрывает обыкновенно умысел
глубже пустить корни на почве
чувства, а я хочу истребить и в вас и в себе семена его.
Признаться сказать, ни в какое время года Колотовка не представляет отрадного зрелища; но особенно грустное
чувство возбуждает она, когда июльское сверкающее солнце своими неумолимыми лучами затопляет и бурые, полуразметанные крыши домов, и этот
глубокий овраг, и выжженный, запыленный выгон, по которому безнадежно скитаются худые, длинноногие курицы, и серый осиновый сруб с дырами вместо окон, остаток прежнего барского дома, кругом заросший крапивой, бурьяном и полынью и покрытый гусиным пухом, черный, словно раскаленный пруд, с каймой из полувысохшей грязи и сбитой набок плотиной, возле которой, на мелко истоптанной, пепеловидной земле овцы, едва дыша и чихая от жара, печально теснятся друг к дружке и с унылым терпеньем наклоняют головы как можно ниже, как будто выжидая, когда ж пройдет наконец этот невыносимый зной.
От сытости и водки приятно кружилась голова, вкусно морозный воздух требовал
глубоких вдыханий и, наполняя легкие острой свежестью, вызывал бодрое
чувство. В памяти гудел мотив глупой песенки...
Настоящий,
глубокий немец всегда хочет, отвергнув мир, как что-то догматически навязанное и критически не проверенное, воссоздать его из себя, из своего духа, из своей воли и
чувства.
Это
глубже и шире православия и католичества, как вероисповеданий, это — особое
чувство жизни и особый склад души.
Война лишь проявляет зло, она выбрасывает его наружу. Внешний факт физического насилия и физического убийства нельзя рассматривать, как самостоятельное зло, как источник зла.
Глубже лежат духовное насилие и духовное убийство. А способы духовного насилия очень тонки и с трудом уловимы. Иные душевные движения и токи, иные слова, иные
чувства и действия, не имеющие признаков физического насилия, более убийственны и смертоносны, чем грубое физическое насилие и разрушение.
Чувство стыда своего тела, некоторого своего безобразия, которое только сильнее подчеркивается случайными проблесками красоты, «миловидностью» «хорошеньких», есть одно из самых
глубоких и подлинных мистических самоощущений.
Я уходил потому, что не мог уже в этот день играть с моими друзьями по-прежнему, безмятежно. Чистая детская привязанность моя как-то замутилась… Хотя любовь моя к Валеку и Марусе не стала слабее, но к ней примешалась острая струя сожаления, доходившая до сердечной боли. Дома я рано лег в постель, потому что не знал, куда уложить новое болезненное
чувство, переполнявшее душу. Уткнувшись в подушку, я горько плакал, пока крепкий сон не прогнал своим веянием моего
глубокого горя.
Разрыв становился неминуем, но Огарев еще долго жалел ее, еще долго хотел спасти ее, надеялся. И когда на минуту в ней пробуждалось нежное
чувство или поэтическая струйка, он был готов забыть на веки веков прошедшее и начать новую жизнь гармонии, покоя, любви; но она не могла удержаться, теряла равновесие и всякий раз падала
глубже. Нить за нитью болезненно рвался их союз до тех пор, пока беззвучно перетерлась последняя нитка, — и они расстались навсегда.
Живо помню я старушку мать в ее темном капоте и белом чепце; худое бледное лицо ее было покрыто морщинами, она казалась с виду гораздо старше, чем была; одни глаза несколько отстали, в них было видно столько кротости, любви, заботы и столько прошлых слез. Она была влюблена в своих детей, она была ими богата, знатна, молода… она читала и перечитывала нам их письма, она с таким свято-глубоким
чувством говорила о них своим слабым голосом, который иногда изменялся и дрожал от удержанных слез.
Это во мне очень
глубокое личное
чувство.
Я не только не был равнодушен к социальным вопросам, но и очень болел ими, у меня было «гражданское»
чувство, но в сущности, в более
глубоком смысле, я был асоциален, я никогда не был «общественником».
Такого рода
глубокий след оставила в моей душе мысль о пожертвовании своего
чувства в пользу счастья Маши, которое она могла найти только в супружестве с Васильем.
У Гоголя было сильное
чувство зла, и это
чувство совсем не было исключительно связано с общественным злом, с русским политическим режимом, оно было
глубже.
Много было интересного в доме, много забавного, но порою меня душила неотразимая тоска, весь я точно наливался чем-то тяжким и подолгу жил, как в
глубокой темной яме, потеряв зрение, слух и все
чувства, слепой и полумертвый…
— Плетет кружева, вяжет чулки… А как хорошо она относится к людям! Ведь это целое богатство — сохранить до
глубокой старости такое теплое
чувство и стать выше обстоятельств. Всякий другой на ее месте давно бы потерял голову, озлобился, начал бы жаловаться на все и на всех. Если бы эту женщину готовили не специально для богатой, праздной жизни, она принесла бы много пользы и себе и другим.
В «рыцаре же бедном» это
чувство дошло уже до последней степени, до аскетизма; надо признаться, что способность к такому
чувству много обозначает и что такие
чувства оставляют по себе черту
глубокую и весьма, с одной стороны, похвальную, не говоря уже о Дон-Кихоте.
Мавруша тосковала больше и больше. Постепенно ей представился Павел как главный виновник сокрушившего ее злосчастья. Любовь, постепенно потухая, прошла через все фазисы равнодушия и, наконец, превратилась в положительную ненависть. Мавруша не высказывалась, но всеми поступками, наружным видом, телодвижениями, всем доказывала, что в ее сердце нет к мужу никакого другого
чувства, кроме
глубокого и непримиримого отвращения.
Все больше я стал убеждаться, что и вообще нужно прежде всего выработать в себе
глубокое, полнейшее безразличие к
чувству пациента. Иначе двадцать раз сойдешь с ума от отчаяния и тоски.
Но вот выдается редкий день, когда у тебя все благополучно: умерших нет, больные все поправляются, отношение к тебе хорошее, — и тогда, по неожиданно охватившему тебя
чувству глубокого облегчения и спокойствия, вдруг поймешь, в каком нервно-приподнятом состоянии живешь все время.
И что же: эта бледность, может быть, была выражением самого искреннего и чистого
чувства и самой
глубокой горести, а не злости и не обиды.
О! я не стану описывать мои
чувства, да и некогда мне, но отмечу лишь одно: может быть, никогда не переживал я более отрадных мгновений в душе моей, как в те минуты раздумья среди
глубокой ночи, на нарах, под арестом.
— Поглупее! Не называете ли вы глупостью то, что я буду любить
глубже, сильнее вас, не издеваться над
чувством, не шутить и не играть им холодно, как вы… и не сдергивать покрывала с священных тайн…
Старик замолчал и бросился к нему. Николай Павлович лежал в
глубоком обмороке. Тотчас же послали за доктором, который привел его в
чувство и уложил в постель.
Это было
чувство глубокой любви, выражавшейся иногда в крайне экстравагантных формах.
В другой раз Лаврецкий, сидя в гостиной и слушая вкрадчивые, но тяжелые разглагольствования Гедеоновского, внезапно, сам не зная почему, оборотился и уловил
глубокий, внимательный, вопросительный взгляд в глазах Лизы… Он был устремлен на него, этот загадочный взгляд. Лаврецкий целую ночь потом о нем думал. Он любил не как мальчик, не к лицу ему было вздыхать и томиться, да и сама Лиза не такого рода
чувство возбуждала; но любовь на всякий возраст имеет свои страданья, — и он испытал их вполне.
И рационалист Гарнак по
глубокому своему
чувству склоняется перед абсолютностью евангельской истины не менее, чем католики и православные, хотя и нет в нем сознания того, кто был Христос.
Именно это
чувство неизвестности овладело мной, покуда я, неся под мышками и в руках какие-то совсем ненужные коробки, слонялся в полумраке платформы. Собственно говоря, я не искал, а в
глубоком унынии спрашивал себя: где-то он, мой шесток ("иде домув мой?"как певали братья славяне на Минерашках у Излера), обретается? Не знаю, долго ли бы я таким манером прослонялся, если б в ушах моих не раздался, на чистейшем русском диалекте, призыв...
Сверкнули радостно и нежно глаза Саши, встала темная фигура Рыбина, улыбалось бронзовое, твердое лицо сына, смущенно мигал Николай, и вдруг все всколыхнулось
глубоким, легким вздохом, слилось и спуталось в прозрачное, разноцветное облако, обнявшее все мысли
чувством покоя.
Всегда напряженно вслушиваясь в споры, конечно не понимая их, она искала за словами
чувство и видела — когда в слободке говорили о добре, его брали круглым, в целом, а здесь все разбивалось на куски и мельчало; там
глубже и сильнее чувствовали, здесь была область острых, все разрезающих дум. И здесь больше говорили о разрушении старого, а там мечтали о новом, от этого речи сына и Андрея были ближе, понятнее ей…
Теперь она забыла эти дни, а
чувство, вызываемое ими, расширилось, стало более светлым и радостным,
глубже вросло в душу и, живое, разгоралось все ярче.
И
глубокое, ясное
чувство загрязнилось ложью, превратилось в запретное наслаждение, стало мелким и мутным.
Еще сильнее и
глубже, чем с Машей Плещеевой, я познал то
чувство, для обозначения которого было не совсем удовлетворявшее меня слово «тоска».
Странно было, откуда у нее, всегда такой сдержанной в выражении самого естественного
чувства, откуда столько
глубокой, нежной ласки?
Чудны задушевные русские песни! Слова бывают ничтожны; они лишь предлог; не словами, а только звуками выражаются
глубокие, необъятные
чувства.
Чувство божественного смиренья и кротости в лице Пречистой Матери, склонившейся над младенцем,
глубокий разум в очах Божественного Младенца, как будто уже что-то прозревающих вдали, торжественное молчанье пораженных божественным чудом царей, повергнувшихся к ногам его, и, наконец, святая, невыразимая тишина, обнимающая всю картину, — всё это предстало в такой согласной силе и могуществе красоты, что впечатленье было магическое.
— Право
глубокого и искреннего
чувства.
Чем бы ни казался ей порою Хвалынцев, она понимала, чувствовала и, так сказать, со всею внутреннею осязательностью души ощущала, что все-таки любит, и любит не переставая, не умаляясь в своем, Бог весть почему,
глубоком и сильном
чувстве.
Все мысли, все взоры были теперь прикованы к лицу государя. Это лицо было бледно и величественно. Оно было просто искренно и потому таким теплым, восторженным и благоговейным
чувством поражало души людские. Оно было понятно народу. Для народа оно было свое, близкое, кровное, родное. Сквозь кажущееся спокойствие в этом бледном лице проглядывала скорбь
глубокая, проглядывала великая мука души. Несколько крупных слез тихо скатилось по лицу государя…
Девушка любила быть с ним и говорить с ним, а молодое весеннее
чувство меж тем обоим закрадывалось в душу, и как это сделалось — они сами того не знали и не замечали; а оно шло все дальше и все
глубже запускало в сердце свои живучие молодые корни.
Он ясно сознавал всю
глубокую неправду свою пред этой любящею девушкою и в том, что его одолело новое
чувство к другой женщине, и в том, что после этой записки следовало бы сейчас же, бросив все, лететь к ней, а между тем на такой подвиг он решительно не чувствовал в себе силы.
Шло и росло это
чувство так тихо, просто и как бы совсем спокойно; но чем тише и проще, тем прочней и
глубже пускало оно корни в ее душу.
Обеды вместе с Цезариной, и потом, зачастую, целые вечера в ее обществе, с глазу на глаз с этой интересной, умной и прелестной женщиной, решительно не давали ему
глубже вдуматься в себя, в свое положение, и даже
чувство к Татьяне Николаевне мало-помалу все как-то сглаживалось в нем и отходило на задний план, и он сам все меньше и меньше замечал в себе эту внутреннюю и как-то невольно совершавшуюся метаморфозу.
И комфортно рассевшись в
глубоком кресле да заложив нoгy на ногу, Ардальон Михайлович, не без внутреннего удовольствия, принялся за чтение и читал, что называется, с
чувством, с толком, с расстановкой, наблюдая время от времени из-под своих очков, какое действие производит его статья на Калистрата Стратилактовича. Но вначале не было заметно никакого действия. Верхохлебов даже пренебрежительно перебил его...
Как женщина и притом женщина чуткая, она не могла не замечать в нем то полное
глубокого, почти благоговейного уважения
чувство, которое питал он к ней.
Лес вызывал у меня
чувство душевного покоя и уюта; в этом
чувстве исчезли все мои огорчения, забывалось неприятное, и в то же время у меня росла особенная настороженность ощущений: слух и зрение становились острее, память — более чуткой, вместилище впечатлений —
глубже.
Чувствуя омерзение к разносторонней «направленской» лжи, с таким избытком переполняющей в наше время жизнь так называемых «мыслящих деятелей» того или другого закала, он с
чувством глубокой и нервной гадливости удалялся от битых ходов и искал своей доли в безыскусственном и простом выполнении своих обязанностей, из которых первейшею считал заботу о своем собственном усовершенствовании.
Так незаметно уснув, я пробудился с восходом солнца. Первым
чувством моим была улыбка. Я приподнялся и уселся в порыве
глубокого восхищения — несравненного, чистого удовольствия, вызванного эффектной неожиданностью.
Не возмущение против запрета, но стремление к девушке,
чувство обиды за нее и
глубокая тоска вырвали у меня слова, взять обратно которые было уже нельзя.